[logiton]

Проба, непонравица закроем, выкладывать могут все понравившие статьи и отрывки на психолоогические темы (желательно науцчные)


Василюк Ф.Е. Психотехника выбора / Психология с человеческим ли-цом: гуманистическая перспектива в постсоветской психологии. М.: Смысл, 1997. С.284-314.

"Нет проблем, есть непринятые решения". Человек неизбежно попадает на жизнен-ные развилки, где должен делать выбор. За уклонение от выбора или неумение выбирать ему приходится расплачиваться маленькими или большими неудобствами, собственными страданиями или страданиями других людей, потерей смысла жизни и множеством невро-тических проблем."подлинного выбора". Подлинный выбор – это рабочее понятие, фиксирующее во-площение "математического" идеала в реальности. В рамках нашей вспомогательной ме-тафоры подлинный выбор соответствует кругу, начерченному на бумаге с помощью цир-куля. Нарисованный круг вовсе не тождественен идеальной, в заключительной части бу-дут намечены пути психотехнического тренинга умения делать выбор.

ЧИСТАЯ КУЛЬТУРА ВЫБОРА

Сформулируем понятие о выборе как таковом, о "чистой культуре выбора". Для этого потребуется ввести концептуальную систему координат, в рамках которой будет оп-ределяться понятие выбора. В качестве такой системы выступит психологическая типоло-гия жизненных миров, подробно описанная в одной из работ автора (Василюк, 1984). Для удобства читателя приведем здесь "выжимку" из нее, что послужит неким экспресс-курсом языка описания, на котором пойдет речь о психотехнике выбора.

ТИПОЛОГИЯ ЖИЗНЕННЫХ МИРОВ

Предметом данного типологического анализа является жизненный мир, или мир живого существа*(* Мы не говорим здесь человек, личность, но максимально абстрактно – живое существо, поскольку задача состоит не в теоретическом описании какой-то эм-пирической реальности, а в создании некоторой "математической" реальности, которая сама в дальнейшем может послужить языком описания). В нем выделяется два аспекта – внешний мир и внутренний мир. Пытаясь осознать феноменологические характеристики "внешнего" мира, мы прежде всего различаем два его возможных состояния – он может быть "легким" или "трудным". Под "легкостью" внешнего мира понимается гарантиро-ванность немедленного и полного удовлетворения любой актуализировавшейся потребно-сти живущего в нем живого существа, а под "трудностью" – отсутствие таковой. Внутрен-ний мир может быть "простым" или "сложным". "Простоту" мира легче всего помыслить как односоставность жизни, то есть как наличие у "простого" существа единственной по-требности или единственного жизненного отношения. Но простым может быть и внутрен-ний мир многосоставного существа, если его жизненные отношения "параллельны" друг другу и нигде не встречаются. "Сложность", соответственно, понимается как наличие не-скольких пересекающихся жизненных отношений Наложение этих бинарных оппозиций дает следующую категориальную типологию.
1. Внутренне простой и внешне легкий (Инфантильный) жизненный мир обеспечи-вает немедленное удовлетворение потребности живущего в нем существа Жизнь его све-дена к непосредственной витальности и подчиняется принципу удовольствия. Норма этого мира – полная утоленность, поэтому малейшая боль или неудовлетворенность вос-принимаются здесь как глобальная и вечная катастрофа.
2. Внутренне простой и внешне трудный жизненный мир (Реалистический). Отли-чие этого жизненного мира от предыдущего заключается в том, что блага, необходимые для жизни, не даны здесь непосредственно. Внешнее пространство насыщено преградами, сопротивлением вещей, и потому главным "органом жизни" обитающего здесь существа становится предметная деятельность. Эта деятельность в силу простоты внутреннего ми-ра, то есть постоянной устремленности жизни к удовлетворению единственной потребно-сти, всегда энергетически заряжена, не знает отвлечений и колебаний, и проблематична не с мотивационной, а только с операциональной, технической стороны. Чтобы быть успеш-ной, деятельность должна сообразоваться с внешней вещной реальностью, и потому наря-ду с принципом удовольствия здесь появляется принцип реальности, становящийся главным законом этого мира. Следование принципу реальности обеспечивается тем, что у существа реалистического мира развивается психика, решающая две основные задачи – ориентировку во внешней предметной среде и сдерживание внутренних аффектов. По-следнее требуется потому, что принцип удовольствия не исчезает из состава жизненного мира, продолжая требовать немедленного удовлетворения и, не получая такового, порож-дает панические аффекты. Для контроля за этими аффектами в психике реалистического существа развивается механизм "терпения-надежды", позволяющий целенаправленно дей-ствовать в условиях неизбежных отсрочек в удовлетворении потребности.
3. Внутренне сложный и внешне легкий жизненный мир (Ценностный) Основная проблематичность жизни в легком и сложном мире не внешняя (Как достичь цель? Как удовлетворить потребность?), а внутренняя (Какую цель поставить? Ради чего действо-вать?). Если в реалистическом мире развивается психика, то в легком и сложном – созна-ние как "орган", предназначение которого есть согласование и сопряжение различных жизненных отношений. Внутренняя цельность является" главной жизненной необходимо-стью этого мира, а единственный принцип, способный согласовывать разнонаправленные жизненные отношения – принцип ценности.
4. Внутренне сложный и внешне трудный жизненный мир (Творческий). В сложном и трудном мире возникают специфические проблемы, не сводящиеся к сумме проблем "реалистического" и "ценностного" мира. Главная внутренняя необходимость субъекта этого мира – воплощение идеального надситуативного замысла своей жизни в целом. Эту задачу приходится решать на материале конкретных ситуативных действий в условиях внешних затруднений и постоянно возобновляющихся внутренних рассогласований. По своей сути такая задача является творческой, ибо никогда не имеет готового алгоритма решения. Для осуществления творческого типа жизни наряду с психикой, деятельностью и сознанием, необходим новый "орган" жизнедеятельности – воля.
Вот краткое описание категориальной системы координат, позволяющей ясно очер-тить грани понятия выбора, отделив его от смежных и сходных представлений.
Предельно формально выбор можно определить как действие субъекта, которым он отдает предпочтение одной альтернативе перед другой (другими) на определенном осно-вании. Чтобы перейти от формального определения к содержательному, нужно ответить на вопросы – кто есть субъект выбора? Что представляют собой альтернативы? Каково основание выбора?
Рассмотрим, какие возможности для ответов на эти вопросы предоставляют опи-санные типы жизненных миров.
Инфантильный жизненный мир можно сразу исключить из рассмотрения, посколь-ку внутренняя простота и внешняя легкость
создают психологическую среду, в принципе лишенную каких-либо внутренних дифференциаций, противоречий и альтернатив.
Реалистический жизненный мир может быть представлен для обсуждения проблем выбора примером пресловутого буриданова осла, терпеливо стоящего уже шестой век ме-жду нетленными стогами сена. Его внутренний мир прост, он сведен лишь к одной по-требности – пищевой, иначе какая-нибудь другая нужда сдвинула бы животное с мертвой точки и тем было бы нарушено идеальное равновесие сил, не дающее ему сойти со своего места Альтернативы, между которыми приходится выбирать – это не разные потребно-сти, не разные жизненные отношения, а лишь разные операции, разные способы действия. Если бы со стороны одного из стогов подул ветер, и осел пошел бы в сторону более силь-ного запаха, сразу стало бы очевидно, что несчастное животное не является, собственно, субъектом выбора, но лишь пассивной стрелочкой весов, которая отклоняется в сторону более тяжелой чаши. Основанием такого предпочтения (насколько здесь уместно употреб-ление этих слов) была бы большая сила внешней стимуляции. Даже языковая интуиция свидетельствует, что подобное предпочтение выбором в собственном смысле слова на-звать нельзя.
Модель буриданова осла позволяет методом от противного сформулировать неко-торые черты искомого понятия выбора: 1) выбор возможен лишь во внутренне сложном мире; 2) альтернативы, между которыми совершается выбор, – не операции, не способы действия, ведущие к одной цели, а разные жизненные отношения, "отдельные деятельно-сти" (в терминологии А.Н.Леонтьева); 3) выбор является активным действием субъекта, а не пассивной реакцией; 4) основанием выбора не может являться сила побуждения как таковая; там, где дело решается силой, нет смысла говорить о выборе.
Если выбор возможен только во внутренне сложном мире, в нашем распоряжении в пределах изложенной типологии есть два варианта: Ценностный и Творческий миры. Об-ратимся сначала к последнему из них, поскольку он отличается от рассмотренного Реали-стического всего одним параметром – сложностью.
В Творческом (сложном и трудном) жизненном мире субъект, стоящий перед необ-ходимостью сделать выбор между двумя жизненными отношениями, вступившими в про-тиворечие, находится в крайне непростой ситуации. С одной стороны, он хотел бы осуще-ствить выбор на принципиальных, ценностно-смысловых основаниях, поскольку главная жизненная необходимость субъекта творческого мира – воплощение замысла жизни как осмысленного целого. С другой – его выбор должен быть реализуемым, реалистичным. Защитить слабого ценностно важнее, чем обеспечить собственную безопасность, но в конкретной ситуации расстановка сил может быть такова, что приходится выбирать не лучшее, но неосуществимое, а заведомо худшее, но возможное.Однако плотная материя мира не только извне затрудняет осуществление ясных по смыслу выборов, она вторгается в интимный внутренний процесс осмысления и оценки альтернатив, затуманивает внут-ренний взор сиюминутными соблазнами, запретами, поводами, подсказками, условностя-ми, подвернувшимися случаями, убедительными просьбами, манипуляциями, требова-ниями, ограничениями и т.д. и т.п. Одно дело решение о покупке, принятое в условиях галдящего рынка с ограничением денег и времени, и совсем другое – обдумывание жела-тельности иметь такую-то вещь в неторопливой беседе с опытным и доброжелательным собеседником.
В сложном и трудном мире каждое отдельное жизненное отношение, побуждаемое отдельным мотивом, разрослось в разветвленную систему "актов жизнедеятельности" (Флоренский, 1914). На поворотах судьбы, в трагические минуты, на пике чувства челове-ку бывает ясно дан настоящий смысл в его жизни того или иного отношения, но чаще все-го отношение представлено через сиюминутные цели, заботы, действия, жесты, эмоцио-нальные реакции. И существует особая, непростая "задача на смысл" (А.Н.Леонтьев, 1975), состоящая в том, чтобы по ситуативным намерениям, эмоциям и плодам своих уси-лий восстанавливать реальный смысл воплотившегося в них жизненного отношения. По-нятно, насколько это осложняет проблему выбора. Противоречащие друг другу по внут-реннему смыслу жизненные отношения зачастую не противостоят лицом к лицу, а внешне мирно сплетаются, а то и срастаются ветками совместных действий, ситуаций, средств и т.д. Задача на смысл оборачивается в таком положении задачей на различение смыслов, без решения которой человек, даже ощущая конфликтность и двойственность ситуации, не может точно определить между чем и чем он, собственно, должен выбирать.
Если ввести понятие качества выбора, то очевидно, что выбор будет тем хуже, чем менее ясно сквозь пестроту поверхностных связей субъект смог рассмотреть различие противостоящих смыслов, и чем больше сам выбор основывается на ситуативных удобст-вах или ограничениях. Субъект при этом все более оказывается "загипнотизированным", плененным ситуативной поверхностностью жизни, и, собственно, не совершает волевой личностный акт выбора, а дрейфует по линиям наименьших сопротивлений под действием переменчивых ветров "психологического поля" (Lewin, 1936). Наоборот, выбор будет тем лучше, чем яснее поняты альтернативные смыслы жизненных отношений, и чем более глубокие основания лежат в основе предпочтения одного жизненного отношения другому.
Эта формулировка подводит нас к тому, что в наиболее чистом виде выбор можно наблюдать в условиях внутренне сложного и внешне легкого, Ценностного мира. В самом деле, он устроен таким образом, что, во-первых, каждое жизненное отношение представ-лено в нем не "телом" своей деятельностной реализации, а "душой" – мотивационным смыслом. Во-вторых, в силу своей легкости, то есть мгновенной, "волшебной" реализуе-мости любой инициативы субъекта, в этом мире нет возможности сослаться на неудобст-ва, опасности, недостаток сил и способностей, словом, нет алиби трудности, здесь нужно лишь мужество пожелать и ответственно сказать "да" своему желанию. Легкость мира устраняет все ситуативные точки опоры, и поэтому выбор здесь может совершаться лишь на основе принципиального сравнения альтернатив.
Таким образом, сами характеристики этого жизненного мира – внешняя легкость в сочетании с внутренней сложностью задают как раз те условия, в которых может совер-шаться лишь выбор, так сказать, чистой пробы – между действительно существенными для жизни альтернативами на действительно существенных основаниях с полной созна-тельностью, произвольностью, с бескомпромиссной определенностью и окончательно-стью.
Чистая культура выбора обнажает присущий выбору трагизм. Трудность и ситуа-тивность жизни чаще всего маскируют этот трагизм, а иногда и реально смягчают его.
В мире, где от намерения до воплощения длинный путь, где замысел и реализация принципиально не могут совпасть, ибо реальность является таким сильным цензором и редактором, что оказывает на реализацию порой большее влияние, чем сам замысел, в та-ком трудном, неудобном мире есть одно восхитительное удобство – в нем можно оду-маться, опомниться, спохватиться. Выбор сделан, и жизнь потекла по его руслу, но, не ус-пев далеко удалиться от развилки, она может еще вернуться, пусть даже с большими из-держками, но все же вернуться. В трудном мире сколько-нибудь значимый выбор драма-тичен, в легком же, где намерение воплощается мгновенно, полно и окончательно, всякий выбор необратим и потому трагичен. Трагичен даже если он "правилен", "хорош", по-скольку выбор есть не только предпочтение одной альтернативы, но и отвержение другой, а альтернатива, с которой имеет дело субъект легкого и сложного мира – это один из его мотивов, то есть то, что по определению значимо и составляет существенный смысловой "орган" жизненного организма. Отвержение мотива не равносильно его уничтожению, оно может выражаться, например, в снижении его иерархического статуса, но от этого не ста-новится менее болезненным. Так для генерала угроза разжалования может быть не менее страшной, чем угроза гибели. Окончательное отвержение существенного, совершаемое добровольно (а в легком мире нет никакого внешнего принуждения) – вот трагизм выбора, выпукло обнажаемый условиями легкого и сложного мира.
Чистая культура выбора открывает нам помимо трагизма имманентную парадок-сальность выбора. Внутренне сложный мир потому, собственно, и сложен, что включает в себя уникальные в смысловом отношении мотивы, совершенно не сводимые друг к другу. Чтобы совершить выбор, субъект должен решить парадоксальную задачу – сравнить не-сравнимое. Существует ли инструмент, который способен соизмерять не имеющее общей меры?
Мы уже видели, что в трудном и простом мире мотивы могут меряться между со-бой лишь интенсивностью побуждений, силой, а не смыслом. В трудном и сложном мире при конфликте двух мотивов они могут быть сравнены не сами по себе, а с помощью третьего: перевес получит та альтернатива, осуществление которой меньше повредит (или больше поможет) реализации этого мотива-рефери. Быть может такой выбор и окажется прагматически удачным, особенно если мотив-рефери занимает иерархически значимое положение в жизни человека, но подобный "суд" заведомо лишен достоинства истинно-сти, ибо "судья" пристрастен. В легком и сложном мире, дающем нам модель чистой культуры выбора, такие подмены истинного и существенного основания мира принципи-ально невозможны: легкость мира нивелирует аргумент силы, а мгновенность и оконча-тельность реализации любого выбора делают бессмысленными любые непринципиаль-ные, соглашательские альянсы между мотивами, не основанные на их внутреннем единст-ве.
Поэтому можно предположить, что в легком и сложном мире должна существовать некая инстанция, служащая основой для выбора, которая сама мотивом не является, но в то же время обладает смыслообразующими и смыслоразличающими потенциями, и спо-собна быть точкой опоры для совершения невозможного – осмысленного выбора между тем, что по смыслу несравнимо. Имя этой инстанции – ценность.
Когда знакомишься с попытками психологической науки ответить на вопрос, что есть ценность, часто создается впечатление, что главное стремление этих попыток – отде-латься от ценности как самостоятельной категории и свести ее к эмоциональной значимо-сти, норме, установке и т.д. Но ценность явно не вмещается в узкие рамки этих понятий, в ней кроется какая-то тайна.
Ценность – это не предмет моего желания или потребности, не мотив, потому что мотив всегда "корыстен", мотив всегда "мой", "твой" или "его", и во мне он борется толь-ко за свой интерес. Ценность же, во-первых, может быть "наша", во-вторых, и в интрапси-хическом пространстве внутри личности она выполняет не дифференцирующие, а интег-рирующие, собирающие, "оцельняющие" функции. Это не означает, что она объединяет все без разбора. С разбором – но объединяет. Ценность – это не эмоция. Эмоция капризна и неустойчива, зависит от сиюминутной ситуации и сиюминутного состояния, ценность же стабильна, устойчива, надситуативна. Эмоция – стрелка компаса в условиях магнитной аномалии, ценность – магнитный полюс (часто невидимый). Ценность – не правило, не норма (см. Генисаретский, 1993). Норма существует как нечто внешнее, пришедшее из-вне, как долг, более или менее внедренный в меня, даже сросшийся со мной, но всегда ощущаемый как имплантация другого или других в меня. Источник же ценности внутрен-ний, она переживается как рождающаяся изнутри. Ценность не есть субъективность, в ре-альном жизненном опыте она не воспринимается, она есть нечто избираемое, произвольно изменяемое, она – объективна. Ценность не расположена "по горизонтали", она – не цель (пусть даже очень важная и очень отдаленная), достижение которой феноменологически сопряжено с будущим. Ценность существует в "вертикальном" измерении, объемлющем время, и потому движение к ней может совершиться в любой момент времени. Ценность – тайна, но не загадка, ее нельзя раскрыть, отгадать. Ценность не вопрос, она – ответ, но от-вет, который никогда нельзя явно назвать, полно и исчерпывающе выразить. Можно лишь сопоставлять с ним ответы на последующие вопросы жизни, получая сигналы по типу "тепло-холодно". Ценность – не вещь, которой можно гарантированно обладать, не пред-мет, который можно определенно представить и надежно удерживать в представлении, не место, куда можно однажды попасть и там автоматически оставаться. Встреча с ценно-стью требует постоянно возобновляющегося усилия. Таковы некоторые черты феномено-логии ценности.
Разумеется, в обыденном сознании ценность может являться и в отблесках чувства, и в регулятивном правиле, и в значимости предмета, и множестве других форм и отраже-ний, на которые в основном и ориентируется человек, решая проблему выбора. Но в усло-виях теоретического легкого и сложного мира, субъект должен сопоставить конфликтую-щие между собой мотивы не с отражениями и тенями, а с ценностью самой по себе.
Подведем итог обсуждению чистой культуры выбора. Выбор как таковой, в его чистом виде имеет место при наличии следующих условий:
1) Альтернативы, между которыми совершается выбор, – не разные способы дейст-вия, а отдельные жизненные отношения, составляющие существенные органы жизни субъекта.
2) Жизненные отношения в чистом выборе должны быть представлены не в раз-ветвленном виде "системы актов жизнедеятельности", а в виде своего центрального моти-вационно-смыслового ядра.
3) Основанием совершения выбора не может быть ни побудительная сила одного из конкурирующих мотивов, ни любые соображения, диктуемые текущей ситуацией – удоб-ства, ограничения, опасности и т.п. Единственным основанием чистого выбора является ценность.
4) Из предыдущего следует, что выбор является актом сознательным, произволь-ным, ответственным, ценностным и свободным. Эти характеристики в совокупности ука-зывают, что он есть акт личностный (ср. Асмолов, 1990, с.351). Личностный выбор по сути парадоксален и потому до конца не рационализируем. Он необратим и трагичен.
Такова чистая культура выбора. В идеальном виде он существует лишь в условиях внутренне сложного и внешне легкого, ценностного жизненного

ОПЕРАЦИОНАЛЬНАЯ СТРУКТУРА ВЫБОРА

Чтобы совершать подлинные выборы, то есть выборы, которые в контексте реаль-ной жизни приближаются к описанному выше идеалу, человек должен стремиться вопло-тить в своем сознании условия легкого и сложного ценностного мира и осуществлять вы-бор по логике и законам этого мира. Какие психотехнические действия он для этого дол-жен совершить? Описав совокупность этих действий, мы получим операциональную структуру акта выбора.
1) Отвлечение от трудности мира. Это умение выходить из поля действия сию-минутных, временных, быстропреходящих обстоятельств, связанных с труднодоступно-стью одной и легкодоступностью другой альтернативы, умение не предпочитать синицу потому лишь, что она уже в руке, а журавль – в небе.
2) Удержание сложности мира. Может показаться, что психотехническая задача удержания сложности мира лишена смысла, потому что сложность дана нам без специ-альных усилий, как объективный факт перекрещенности жизненных отношений. Всякое действие человека, "реализующее одну его деятельность, одно отношение, объективно оказывается реализующим и какое-то другое его отношение" (А.Н.Леонтьев, 1975, с.211). Тем не менее клинический и житейский опыт показывают, что люди сплошь и рядом ве-дут себя так, будто бы их жизненный мир прост, то есть удерживают в сознании лишь ак-туальные цели и задачи реализуемой деятельности, игнорируя влияние, которые их дейст-вия оказывают на другие жизненные отношения. И дело при этом не в том, что они реши-ли пожертвовать ими ради достижения своей цели (жертва была бы формой учета слож-ности), а в том, что они актуально удерживают сознанием лишь одно жизненное отноше-ние. За примерами далеко ходить не нужно: инфантильное "с глаз долой – из сердца вон", готовность наркомана ради "дозы" идти на любые ухищрения, даже на преступление, не думая о последствиях и о своих собственных интересах, истерическое вытеснение одной из конфликтующих тенденций – это лишь первые, наугад взятые проявления игнорирова-ния или избегания сложности мира.
Исходя из этих фактов, можно предположить, что внутренняя сложность мира есть плод особого усилия, особых психотехнических действий, сводящих субъективно разбе-гающиеся жизненные отношения в единое пространство. Действия по поддержанию сложности мира являются необходимым условием и структурным компонентом акта вы-бора. Что это за действия?
Разотождествление. Для того, чтобы возможным стало внутреннее психотехниче-ское оперирование жизненным отношением или мотивом, субъект должен разотождест-виться с этим отношением, превратив его из поглощающей стихии в предстоящий пред-мет так, чтобы можно было назвать его – "это мое", тем самым актуализировав Я, которое не тождественно "мое".
Совместная презентация. Действие, направленное на организацию одновременной представленности сознанию двух или больше отношений. Пространством презентации может послужить отдельная деятельность, в которой "выгораживаются" какие-то симво-лические зоны, помогающие удерживать в поле внимания вместе с текущей и другие дея-тельности. Таким пространством презентации могут стать и не приписанные к отдельному отношению знаковые и физические объекты, в том числе и человеческое тело. Например, принятые сейчас в молодежной субкультуре "фенечки" – плетеные браслетики – по своей психологической функции призваны быть • символом, постоянно, чем бы человек ни за-нимался, напоминающим о дружеских отношениях с дарителем "фенечки".
Выявление. Действие, направленное на осознание факта пересечения жизненных отношений. Например, чувство вины, возникшее при достижении успеха вместо радости, может послужить поводом для анализа и обнаружения конфликта двух жизненных отно-шений.
Структурирование. Действие, направленное на обнаружение или установление разного рода связей между жизненными отношениями. Возможно установление логиче-ских связей (например, "Если не решу задачу, не пойду играть в футбол"), временных ("Сначала поиграю в футбол, а потом решу задачу"), иерархических ("Здоровье дороже, чем успех") и т.д.
Названные действия не исчерпывают всего психотехнического инструментария особой активности по поддержанию сложности мира, но их достаточно, чтобы оценить ее общие задачи. Это, во-первых, задача противостояния тенденции каждого жизненного от-ношения захватывать все сознание личности, тенденции "гипнотизировать" личность, ли-шать ее роли автора жизни и делать послушным исполнителем "воли" соответствующего мотива. Вторая общая задача действий по поддержанию сложности мира – противостоя-ние стихийному запутыванию нитей жизненных отношений и стремление к осмысленнос-му их сопряжению.
3) Актуализация глубинных ценностей. Дело обстоит отнюдь не так, что человек всегда стремится ценностно разрешить возникший внутренний конфликт и не делает этого лишь потому, что не смог осознать сам факт противоречия или из-за внешних причин, за-мутняющих чистоту взора, не смог отстраниться от влияния ситуативных обстоятельств и игры "полевых" сил. Напротив, существует мощная внутренняя тенденция уклоняться от подлинного выбора. Тенденция, которая с удовольствием эксплуатирует и внутреннюю сложность жизни, и внешнюю трудность, нарочито преувеличивая их неподконтрольность и могущество. Поэтому мало очистить сознание от удобных ссылок на внутреннюю неяс-ность и внешние обстоятельства, для осуществления полноценного выбора необходимы еще способность и готовность актуализировать в сознании ценности, переводя обсужде-ние противостоящих альтернатив из горизонтальной плоскости конъюнктурно-ситуативного взвешивания в "вертикальную" плоскость их принципиальной оценки. Ак-туализация ценностей, таким образом, – особая психотехническая задача. Ее решение со-стоит из двух основных актов – "приглашения" ("призыва") ценности и "прислушивания" к ней. Так гитарист перед тем, как подтянуть струну, возбуждает звук камертона и при-слушивается к нему.
4) Оценка альтернатив. Оценивание альтернатив мало напоминает измерение ли-нейкой двух отрезков или сравнивание с образцом двух деталей. Самый главный вопрос психологического описания этой, центральной части выбора состоит в том, чтобы понять, как, в какой форме встречаются ценность и оцениваемая деятельность (жизненное отно-шение).
Каждая альтернатива (отдельная деятельность, реализующая особое жизненное от-ношение) должна быть подготовлена к процедуре оценки. Эта подготовка уже отчасти обеспечена предшествующими фазами выбора – отвлечением от трудности мира и удер-жанием сложности. Погрузить деятельность в контекст легкого жизненного мира – зна-чит снять с нее ограничения технического порядка и тем самым мысленно довести ее до предела, дать ей осуществиться во всей полноте, превратиться в целую жизнь, максималь-но выявить себя.
Для полного осознания смысла этой деятельности нужно в контексте внутренней сложности предоставить ей режим наибольшего благоприятствования, то есть вообразить, что она полностью определяет собой весь образ жизни личности. Результатом этих психо-технических действий будет мысленное преобразование деятельности в образ жизни, мо-тива этой деятельности – в смысл жизни, а ее субъекта – в личность, живущую этой жиз-нью.
Итак, в подлинном выборе речь идет не об избрании того или другого нюанса или детали (вроде выбора прически, как дело изображается в экспериментальных исследова-ниях когнитивного диссонанса – Festinger, 1967). Вся субъективно переживаемая мучи-тельность выбора косвенно свидетельствует о том, что каждая выбираемая альтернатива – не просто какая-то частность, пусть и важная, что, выбирая альтернативу, человек выби-рает судьбу. Это значит, что, даже если речь идет о выборе прически, в подлинном выборе она рассматривается не как частное изолированное жизненное событие, а как символ, во-площающий тот или иной образ жизни.
Чтобы ответить на вопрос, в каком виде встречаются между собой оцениваемая деятельность и ценность, нужно еще задуматься над формой актуализации ценности. По-следняя состоит не во введении в феноменальное поле некоторого объекта (идеи, принци-па, нормы, образца и т.д.), а в появлении в нем второго лица, живого Ты. Ценность по своей сущностной форме есть не идея, а лицо. Ценность существенно персонологична, как личность существенно аксиологична. Актуализация ценностного Ты означает возникно-вение особого диалогического отношения, в котором и через которое личность, собствен-но, и осознает себя как Я. Я и есть ответ на вопрос, отклик на призыв со стороны Ты.
Выходит, что в ситуации оценки деятельности личность "рождается" дважды – один раз как ответ на вопрос: "Кто я, следующий такому образу жизни", а второй раз как ответ на вопрос: "Кто я, исповедующий эту ценность?" Это двойное рождение личности и создает ту форму и то поле, на котором могут встретиться ценность и деятельность, может произойти подлинная экзистенциальная оценка деятельности. Так, в приведенной выше метафоре дважды рождается звук – от камертона и от настраиваемого инструмента, и ги-тарист делает свой слух местом их встречи.
Ценностное сопоставление альтернатив и происходит в форме такого попеременно-го прислушивания личности к себе – к тому, как в ней откликается и звучит ценность, и как в ней откликается и звучит образ жизни, представляемый каждой из конкурирующих деятельностей.
На уровне сознания этот процесс может проявляться в ответах на вопросы: "Хочу ли я такой жизни? Кто я перед лицом своих ценностей, если выбираю эту жизнь? Могу ли я от нее отказаться? Кем я окажусь в этом случае? Соответствую ли я такой жизни? Могу ли ее вынести? и т. д.". Происходит сложная внутренняя дискуссия, в ходе которой каждая из конкурирующих альтернатив многократно и в разных вариантах и сочетаниях появля-ется на сцене в силу того, что подготовительный процесс воображаемого преобразования деятельности в образ жизни и превращения ценности в Ты может возобновляться и варьи-роваться в рамках уже начавшейся оценки.
В идеальном случае рано или поздно наступает момент, когда вдруг внутри лично-сти возникает созвучие двух ее образов, – идущего от ценности, и идущего от предлагае-мой одной из альтернатив жизни. Этот момент знаменуется ощущением внутренней со-гласованности, радостного узнавания себя и своей жизни, воодушевления, чувством под-линности, осмысленности, принятия судьбы, мужества жить.
Разумеется, это лучший, но не единственный возможный исход. В реальных усло-виях дефицита времени, ресурсов, резко ограниченного поля внешних и внутренних воз-можностей могут избираться и закрепляться решением субъекта дисгармоничные выборы, когда оказывается, что образ жизни, личность и ценности не соответствуют друг другу, в личности создается мучительная и болезнетворная раздвоенность.
Анализ этой фазы выбора позволяет преодолеть распространенную в научно-психологических описаниях иллюзию константности личности до, во время и после выбо-ра. Выбор же зачастую мыслится как действие, совершаемое как бы за границами самое личности, сохраняющей самотождественность. В действительности это не так. Человек выбирает не один из двух предметов или даже мотивов. Он выбирает себя. Выбор изменя-ет его личность. Парадоксально выражаясь, не столько личность делает выбор, сколько выбор делает личность, формирует ее.
5) Решение. Даже если в фазе оценки альтернатив возникло очевидное предпочте-ние одной из них, это автоматически не предрешает выбор в пользу этой альтернативы. Необходимо специальное внутреннее действие – решение, которое скажет "Да" одной из конфликтующих сторон, и "Нет" другой. Этот акт может быть подготовлен очень хорошо или почти вовсе не подготовлен, в любом случае он необходим. Никакие внутренние по-стижения и очевидности сознания сами по себе не перетекают в действие, для этого тре-буется решение – акт мужества и риска принятия на себя ответственности. Это водораздел между сознанием и волей, ничем до конца не детерминированный и полностью не рацио-нализируемый. Момент решения интимно связан с таинством личности. Говоря "Да будет так!", человек не просто берет на себя ответственность за решение, не просто придает ему характер окончательности, он скрепляет выбор печатью своей личности, впечатывает свою личность в выбор. От силы этой печати во многом зависит, насколько стойко чело-век будет следовать своему выбору при неизбежных испытаниях на этом пути.
6) Жертва. Она является не столько неизбежным следствием выбора, сколько внутренним актом, с необходимостью входящим в его состав. Чтобы осуществить выбор, человек должен отказаться от многих возможностей, привычек, намерений, в пределе – от какой-то жизни, которая была возможна до выбора. Поэтому на самых ранних фазах вы-бора начинается и еще долго после принятия окончательного решения тянется работа пе-реживания по смирению с невозможностью осуществления отвергнутой альтернативы. Чем лучше развита у человека способность предвосхищающего, опережающего пережи-вания, чем лучше он осознает всю полноту предстоящей утраты и в то же время ресурсы и перспективы совладания с нею, тем больше он способен жертвовать и тем более ответст-венно может делать свои жизненные выборы. Способность жертвовать на глубинных эк-зистенциальных уровнях связана с даром свободы и творчества личности, может быть по-тому, что и свобода, и творчество, и жертва предполагают выход за свои пределы. Не слу-чайно даже в шахматах умение жертвовать сопряжено с ярким творческим стилем игры.